С. Ф. Черняховский: “Создание нового, лучшего, более совершенного мира — в известной степени это и есть империя”
Комментарий российского политического философа, политолога и публициста, доктора политических наук, профессора кафедры истории и теории политики факультета политологии МГУ имени М. В. Ломоносова Сергея Феликсовича Черняховского ( ВИДЕО) об итогах Всероссийской научной конференции «Цивилизационные основания российской государственности (к 80-летию профессора В. И. Коваленко)».
— Сергей Феликсович, как Вы оцениваете итоги прошедшей конференции?
— Основной итог конференции в том, что состоялось достойное празднование юбилея восьмидесятилетия Валерия Ивановича Коваленко — это главное. И сама конференция содержательно тоже прошла неплохо. Но главное — удалось сохранить то, что создавал всю жизнь Валерий Иванович: дух творческой дискуссии, осмысление существующих проблем и возможность поговорить о том, что всех волнует.
О понятии «цивилизация»: от метафоры к научному смыслу
Тема цивилизации — тема спорная. Хотя слово «цивилизация» всем понятно как метафора, четкого определения дать никто не может. Все сводится к тем или иным вариантам бесконечного перечисления тех либо иных признаков: Гегель называл это «дурной бесконечностью». И это отчасти полезно, отчасти — трата времени. Но если следовать научному подходу, то нужно признать именно из метафор рождается политическая философия, а из политической философии — политология как таковая. Так что конференция была удачна и полезна.
Особенности российской государственности: диалектика общего и особенного
Важно то, что на конференции речь шла и о том, какие реальные цивилизационные или историко-культурные черты и особенность есть у России в ее государственном развитии. Но тут надо иметь в виду следующее: «особое» может быть только у части целого. Говорить о том, что у России есть особенности исторического развития, можно только в том случае, если мы признаем, что сами законы исторического развития существуют для всех. А вот как Россия с этим справляется, где она опережает, где отстает — это уже отдельный вопрос.
Суверенитет как выбор: самоопределение России в мире
Точно так же вопрос о самоопределении России в мире сегодня — это определение не столько между геополитическими центрами силы, сколько между конкурирующими историко-цивилизационными трендами: остатками Модерна, Постмодерном, Контрамодерном, Сверхмодерном. Именно в этом — определение своей суверенности. Только суверенность возможна только тогда, когда у субъекта суверенитета есть выбор, есть понимание, из чего он выбирает. Если ему говорят: «Вот только одна истина, ни вправо, ни влево», — это не суверенность, это уже трансцендентальная детерминированность, заданность.
Россия может и должна быть суверенной. Она на всю свою историю выбирала, выбирала из предложенных вариантов. Суверенность есть выбор, а соответственно — наличие вариантов действий.
В поисках нового пути: от Модерна к Сверхмодерну
И еще одна, еще более важная линия самоопределения. Было традиционное общество — оно ушло. Наступила эпоха Модерна, современной истории. Она сменилась эпохой Мостмодерна в XX веке, когда базовые, накаленные черты модерна стали остывать, изменяться и обращаться собственной противоположностью. Из чего возможно было два выхода: путь Контрмодерна, возврат в Средневековье, времена, когда еще не было ни Возрождения, ни Просвещения, — и, как восходящая альтернатива, попытка подняться к Сверхмодерну — предпринятая только Советским Союзом.
Что такое Сверхмодерн? Это включение в себя всех достоинств модерна и движение дальше и выше. На каком-то этапе это было прервано, путь восхождения был остановлен и разрушен. Был запущен механизм исторического и социального регресса: либо сползание в Постмодерн, оборачивающийся деградацией и варваризацией, либо Контромдерн, откат к тому, к чему многие зовут, — к традиционалистскому средневековью, изничтожением наследия эпох Возрождения и Просвещения. Что, собственно говоря, вряд ли намного ли лучше, чем то, из чего мы пытаемся вырваться: варваризация Постмодерна.
Самоопределение России сегодня — это нахождение своего нового пути к Сверхмодерну. К тому, чтобы человек возвышался, чтобы он рос в своем развитии, свое возвышение видел не в наращивании комфорта, потребления и расчеловечивания, — а в том, как подняться на вершины своих творческих возможностей, как реализовать себя. И, используя слова известного классика, — как создать общество, в котором каждый человек, потенциально способный стать Рафаэлем, действительно будет иметь возможность стать Рафаэлем.
— Сергей Феликсович, на конференции прозвучал интересный тезис об эквивалентности понятий “цивилизация” и “империя”. Конечно, нам очень интересно Ваше мнение об этом?
— Как я сказал чуть раньше на самой конференции: в одной из книг, посвященных физикам 60-х годов, говорилось, что все крупные теоретические дискуссии заканчиваются переформулированием общепринятых терминов, изменением риторики. Это в значительной степени игра в слова.
Но вообще говоря, если под империей понимать не узкое видение, как империалистическое государство… Государства-империи бывают двух типов. Империя как колониальная империя, порабощающая другие народы, и империя как цивилизационный проект, существующий шире. Вот в этом отношении США и Советский Союз были цивилизационными проектами-империями. То есть они не признавали существующий мир лучшим из миров, бросали существующему вызов, принимали его вызов и соглашались на построение нового мира. Создание нового, лучшего, более совершенного мира — в известной степени это и есть империя.
Мне в этом отношении историко-лингвистический термин «империя» нравится больше. Почему? Потому что империя — это от «император». А кто такие императоры в Древнем Риме изначально? В конечном счете — вожди армии, то есть вожди свободного крестьянства, которое тогда составляло армии Рима, которые защищали общество от аристократии, от знати. Строго говоря, империя в определенном смысле — это власть труда, трудящихся масс через своих лидеров, способных противостоять сенатской знати.
Да, Империя – это своего рода дракон, но, как писал еще тридцать лет назад Сергей Лукьяненко: «Дракон – это не танк, что идет впереди пехоты… Дракон – это символ. Знамя. Средоточие силы. Было время, когда человек верил в себя, готов был всему миру бросить вызов. Всем Мирам. Было — и ушло… Вы сами убили Драконов… Никому оно не нужно, пропадай пропадом – умение поднять меч и против властителя шагнуть… И толкутся, толкутся такие… а за ними – дома пустые, души мертвые, города горящие, и по ночам кричат, от чего – сами не поймут».
Но в общем-то навязывание слова «империя» есть запутывание, как и слово «цивилизация». Потому что слово «империя» отчасти ведет к упреку в создании империалистического государства и стремлении кого-то поработить. Мне слово «империя» нравится, а «цивилизация» ведет к признанию самопровозглашенной исключительности, что уже лишает суверенности, потому что лишает выбора.
Здесь нужно какое-то слово — «проект». Новый проект, создание нового мира, образа будущего. Лингвистически и эмоционально это более приятное, более теплое для меня понятие.
— Традиционное: Ваши пожелания Валерию Ивановичу Коваленко?
— Валерий Иванович дошел до замечательного рубежа. Хочу пожелать, чтобы он дошел как минимум до следующего такого же. И всегда оставаться таким же согревающим началом, Учителем с большой буквы. Каким он являлся и является для меня.
Я под его руководством защищал докторскую. Более того, он курировал меня на кафедре, когда я под руководством Александра Митрофановича Ковалева защищал кандидатскую. То есть мы с ним знакомы с 88-го года как минимум. А потом он создал факультет политологии в новом негосударственном вузе, где я проработал почти 20 лет. И не только я.
.
